Отец всегда был человеком дела, а не слов. Его молчание было громче любой ссоры. Мы с сестрой выросли в тишине его ожиданий, научившись понимать его по скрипу кресла или стуку чашки о блюдце. Теперь, когда мы сами стали взрослыми, эта тишина превратилась в пропасть. Мы звоним по графику, говорим о погоде и работе, а все невысказанное висит в воздухе между нами, тяжелое и знакомое.
Мама после развода как будто отступила в тень собственной жизни. Она наблюдала за нами, моим братом и мной, со стороны, словно мы были героями фильма, который она когда-то начала смотреть, но потеряла к нему интерес. Мы пытались вовлечь ее, звали в гости, привозили внуков. Она улыбалась, гладила детей по голове, но взгляд ее оставался где-то далеко. Мы с братом, такие разные, стали опорой друг другу в этом странном вакууме, созданном ее отстраненностью, учась быть семьей без примера.
Родительский дом пахнет старыми книгами и пылью. Отец погружен в свои исследования, мама — в благотворительный комитет. Они живут параллельно с нами, их взрослыми сыновьями. Наши визиты — это ритуал: обед, вежливые вопросы, гордость за наши успехи, которую они демонстрируют, как музейные экспонаты. Мы с братом, когда остаемся на кухне одни, говорим полусловами. Мы не злимся. Мы просто не знаем, как пробиться сквозь стеклянную стену их безупречной, но далекой жизни, и в этой общей беспомощности находим неожиданную, горьковатую близость.
