Сердце стучало в висках ровным, усталым гулом. Марк уже не помнил, когда спал последний раз по-человечески. Руки на руле реагировали сами, выворачивая машину сквозь ночной дождь к месту вызова. Это была его последняя смена. Двадцать четыре часа, а потом — свобода. Или что-то, ее напоминающее.
Новенький парень, Лео, сидел рядом, слишком бодрый, слишком внимательный. Марк должен был показать ему всё: как найти ворота в темном дворе, как говорить с испуганными людьми, как не сломаться, когда уже нет сил. Казалось, он передает не знания, а свой собственный износ, грамм за граммом.
Была авария на шоссе, потом старик с сердцем в пятиэтажке без лифта. Лео пыхтел, таская аппаратуру, его глаза постепенно теряли первоначальный блеск. Марк молча показывал, куда ставить руки, как слушать не слова, а тишину между ними. Он чувствовал, как его собственная усталость, копившаяся годами, теперь медленно перетекает в другого человека. Горькая эстафета.
Под утро, когда город затихал на час, они пили кофе у машины. "Как ты это выдерживал все эти годы?" — спросил Лео, и в его голосе уже не было прежней уверенности. Марк лишь пожал плечами. Объяснить это нельзя. Можно только прожить. Или перестать.
Последний вызов пришел на рассвете. Ничего серьезного, просто паника. Но Марк позволил Лео вести всю работу от начала до конца. Сам стоял в стороне, наблюдая, как его преемник повторяет те же движения, тем же уставшим тоном задает вопросы. Зеркало. Разбитое, но зеркало.
Когда смена закончилась, Марк сдал бейдж и рацию. Руки странно дрожали, будто отвыкли от отсутствия веса. Он вышел на улицу, где светило какое-то чужое, не ночное солнце. Сзади, в депо, уже звонил телефон, и Лео бежал к новой машине. Марк не обернулся. Он просто пошел, куда глаза глядят, оставляя позади шум сирен и тяжесть, которая теперь принадлежала не ему.
